Предыдущая 6 Следующая

Хрущёв зачитал это письмо на ХХ съезде:

«Строго секретно.

Лично Товарищу Сталину.
Копия тт. Каменеву и Зиновьеву.

Уважаемый т. Сталин! Вы имели грубость позвать мою жену к телефону и обругать её. Хотя она Вам и выразила согласие забыть сказанное, но тем не менее этот факт стал известен через неё же Зиновьеву и Каменеву.

Я не намерен забывать так легко то, что против меня сделано, а нечего и говорить, что сделанное против жены, я считаю сделанным и против меня.

Поэтому прошу Вас взвесить, согласны ли Вы взять сказанное назад и извиниться или предпочитаете порвать между нами отношения.

5 марта 1923 г.

С уважением, Ленин».

Хрущёв привёл на ХХ съезде и письмо Крупской Каменеву, сказав при этом, что не станет комментировать эти документы, так как если Сталин-де мог так вести себя при жизни Владимира Ильича Ленина по отношению к Надежде Константиновне Крупской, то можно представить себе, как обращался он с другими работниками.

Ответ И. В. Сталина на это письмо был впервые опубликован лишь спустя 33 года после ХХ съезда. Вот он:

«Т. Ленину от Сталина.
Только лично.

Т. Ленин!
Недель пять назад я имел беседу с т. Н. Константиновной (этот разговор состоялся 22 декабря 1922 г.– Л.Б.), которую я считаю не только Вашей женой, но и моим старым партийным товарищем, и сказал ей (по телефону) приблизительно следующее: «Врачи запретили давать Ильичу политинформацию, считая такой режим важнейшим средством вылечить его, между тем Вы, Надежда Константиновна, оказывается, нарушаете этот режим; нельзя играть жизнью Ильича» и пр.

Я не считаю, что в этих словах можно было усмотреть что-либо грубое или непозволительное, предпринятое «против» Вас, ибо никаких других целей, кроме цели быстрейшего Вашего выздоровления, я не преследовал. Более того, я считал своим долгом смотреть за тем, чтобы режим проводился. Мои объяснения с Н. Кон. подтвердили, что ничего, кроме пустых недоразумений, не было тут да и не могло быть.

Впрочем, если Вы считаете, что для сохранения «отношений» я должен «взять назад» сказанные выше слова, я их могу взять назад, отказываясь, однако, понять, в чём тут дело, где моя «вина» и чего, собственно, от меня хотят.

И. Сталин».

(ЦПА ИМЛ ф. 2. Оп. 1. Д. 26004. Л. 3; автограф. Известия ЦК КПСС. 1989. №12).

Этот ответ был написан И.В. Сталиным 7 марта 1923 г. сразу же после вручения ему М. Володичевой письма В.И. Ленина.

Из воспоминаний секретаря Ленина М. Володичевой:

«Передавала письмо из рук в руки. Я просила Сталина написать письмо Владимиру Ильичу тотчас же, т.к. он ожидает ответа, беспокоится. Сталин прочёл письмо стоя, тут же, при мне. Лицо его оставалось спокойным. Помолчал, подумал и произнёс медленно, отчётливо выговаривая каждое слово, делая паузы между ними: «Это говорит не Ленин, это говорит его болезнь. Я – не медик. Я – политик. Я – Сталин. Если бы моя жена, член партии, поступила неправильно и её наказали бы, я не счёл бы себя вправе вмешиваться в это дело. А Крупская – член партии. Но раз Владимир Ильич настаивает, я готов извиниться перед Крупской за грубость». (М. Володичева. Цит. по: Бек А. К истории последних ленинских документов. Из архива писателя. // Моск. новости. 1989. 23 апр. № 17. С. 8 – 9).

То есть, здесь налицо два диаметрально противоположных подхода: обывательский подход Н.К. Крупской, которая восприняла справедливое замечание И.В. Сталина, как «грубое вмешательство» в её личную жизнь, и ответственный, государственный подход к порученному ему делу по охране здоровья вождя со стороны И.В. Сталина.

Возникает вопрос: если В.И. Ленин, которого все якобы боготворили, диктует 5 марта такое важнейшее письмо, на которое ждёт ответа и даже, по словам М. Володичевой, «беспокоится», а она вручает его адресату – И.В. Сталину – не 5-го и даже не 6-го, а только лишь 7 марта, и, как выяснится, по просьбе самой Надежды Константиновны, которая попросила её не спешить с вручением письма, то как это можно объяснить? Ведь Крупская знала, что Ильича всё это чрезвычайно волнует и беспокоит. Тем не менее, она дотянула до 6-го марта, когда В. И. Ленину стало очень плохо, и только 7-го, когда уже было поздно, послала Володичеву с письмом к И.В. Сталину. Но и это ещё не всё: с ответом И.В. Сталина В.И. Ленин так и не был ознакомлен, хотя такая возможность и была. («...И так В.И. и не узнал его ответа, в котором Сталин извинялся». (Ульянова М. // Известия ЦК КПСС. 1989. № 12. С. 195). Возникает вопрос, почему? Владимир Ильич ждал, переживал, а Крупская решила сталинский ответ Ильичу не показывать, якобы «чтобы ему не стало хуже».

Истории ещё предстоит оценить по достоинству ту роковую роль, которую сыграла в жизни вождя мирового пролетариата самоуверенность его жены – Н.К. Крупской – ведь Каменеву она писала – что? Вспомним: «О чём можно и о чём нельзя говорить с Ильичём, я знаю лучше всякого врача, т.к. знаю, что его волнует, что нет, и во всяком случае, лучше Сталина». А 9 марта В.И. Ленина разбил третий удар, от которого Ильич так до конца своих дней и не оправился.

Итак, то, что Владимир Ильич не был ознакомлен с ответом И.В. Сталина, безусловно, лежит на совести Н.К. Крупской.

Существует один очень важный документ по данному вопросу – это заявление сестры Владимира Ильича М.И. Ульяновой в Президиум Объединённого Пленума ЦК и ЦКК РКП (б) от 26 июля 1926 года:

«Оппозиционное меньшинство ЦК ведёт за последнее время систематические нападки на т. Сталина, не останавливаясь даже перед утверждением о якобы разрыве Ленина со Сталиным в последние месяцы жизни В.И. (Версия «оппозиционного меньшинства» спустя 30 лет  была реанимирована и озвучена в докладе Хрущёва на ХХ съезде – Л.Б.).

В целях восстановления истины я считаю своей обязанностью сообщить товарищам в кратких словах об отношении Ленина к Сталину за период болезни В.И.

Я не буду касаться здесь времени, предшествующего его болезни, относительно которого у меня есть ряд доказательств проявления самого трогательного отношения В.И. к Сталину, (о чём члены ЦК знают не менее меня), когда я была неотлучно при нём и выполняла ряд его поручений.

В.И. очень ценил Сталина. Показательно, что весной 1922 г., когда с В.И. случился первый удар, а также во время второго удара в декабре 1922 г., В.И. вызывал к себе Сталина и обращался к нему с самыми интимными поручениями, поручениями такого рода, что с ними можно обратиться лишь к человеку, которому особенно доверяешь, которого знаешь как истинного революционера, как близкого товарища. И при этом Ильич подчёркивал, что хочет говорить именно со Сталиным, а не с кем-либо иным. Вообще за весь период его болезни, пока он имел возможность общаться с товарищами, он чаще всего вызывал к себе т. Сталина, а в самые тяжёлые моменты болезни вообще не вызывал никого из членов ЦК, кроме Сталина.

Был один инцидент между Лениным и Сталиным, о котором т. Зиновьев упомянул в своей речи и который имел место незадолго до потери Ильичём речи (март 1923 г.), но он носил чисто личный характер и никакого отношения к политике не имел. Это т.Зиновьев хорошо знает, и ссылаться на него было совершенно напрасно. Произошёл этот инцидент благодаря тому, что Сталин, которому по требованию врачей было поручено Пленумом ЦК следить за тем, чтобы Ильичу в этот тяжёлый период его болезни не сообщали политических новостей, чтобы не взволновать его и не ухудшить его положения, отчитал его семейных (читай: Крупскую – Л.Б.) за передачу такого рода новостей. Ильич, который случайно узнал об  этом, – а такого рода режим оберегания его вообще всегда волновал, – в свою очередь отчитал Сталина. Т. Сталин извинился, и этим инцидент был исчерпан.

Нечего и говорить, что если бы Ильич не был в то время, как я указала, в очень тяжёлом состоянии, он иначе реагировал бы на этот инцидент. Документы по поводу этого инцидента имеются, и я могу по первому требованию ЦК предъявить их.

Я утверждаю таким образом, что все толки оппозиции об отношении В. И. к Сталину совершенно не соответствуют действительности. Отношения эти были и остались самыми близкими и товарищескими.

М.Ульянова

26 июля 1926 г.»

(Известия  ЦК КПСС. 1989. № 12. С. 195 – 196).

Мария Ильинична, говоря о том, что Ильич «вызывал к себе Сталина и обращался к нему с самыми интимными поручениями, поручениями такого рода, что с ними можно обратиться лишь к человеку, которому особенно доверяешь, которого знаешь как истинного революционера, как близкого товарища», имела в виду вот что.

Рассказ М.И. Ульяновой: «30 мая Владимир Ильич потребовал, чтобы к нему вызвали Сталина. Уговоры Кожевникова отказаться от этого свидания, так как это может повредить ему, не возымели никакого действия. Владимир Ильич указывал, что Сталин нужен ему для совсем короткого разговора, стал волноваться, и пришлось выполнить его желание. Позвонили Сталину, и через некоторое время он приехал вместе с Бухариным. Сталин прошёл в комнату Владимира Ильича, плотно прикрыв за собою, по просьбе Ильича, дверь. Бухарин остался с нами и как-то таинственно заявил: «Я догадываюсь, зачем Владимир Ильич хочет видеть Сталина. Но о догадке своей он нам на этот раз не рассказал. Через несколько минут дверь в комнату Владимира Ильича открылась и Сталин, который показался мне несколько расстроенным, вышел. Простившись с нами, оба они (Бухарин и Сталин) направились мимо Большого дома через домик санатория во двор к автомобилю. Я пошла проводить их. Они о чём-то разговаривали друг с другом вполголоса, но во дворе Сталин обернулся ко мне и сказал: «Ей (он имел в виду меня) можно сказать, а Наде (Надежде Константиновне) не надо». И Сталин передал мне, что Владимир Ильич вызывал его для того, чтобы напомнить ему обещание, данное ранее, помочь ему вовремя уйти со сцены, если у него будет паралич. «Теперь момент, о котором я вам раньше говорил, – сказал Владимир Ильич, – наступил, у меня паралич и мне нужна ваша помощь». Владимир Ильич просил Сталина привезти ему яду. Сталин обещал, поцеловался с Владимиром Ильичём и вышел из его комнаты. Но тут, во время нашего разговора, Сталина взяло сомнение: не понял ли Владимир Ильич его согласие таким образом, что действительно момент покончить счёты с жизнью наступил и недежды на выздоровление больше нет? «Я обещал, чтобы его успокоить, – сказал Сталин, – но если он в самом деле истолкует мои слова в том смысле, что надежды больше нет? И выйдет как бы подтверждение его безнадёжности?» Обсудив это, мы решили, что Сталину надо ещё раз зайти к Владимиру Ильичу и сказать, что он переговорил с врачами и последние заверили его, что положение Владимира Ильича совсем не так безнадёжно, болезнь его не неизлечима и что надо с исполнением просьбы Владимира Ильича подождать. Так и было сделано.

Сталин пробыл на этот раз в комнате Владимира Ильича ещё меньше, чем в первый раз, и, выйдя, сказал нам с Бухариным, что Владимир Ильич согласился подождать и что сообщение Сталина о его состоянии со слов врачей Владимира Ильича, видимо, обрадовало. А уверение Сталина, что когда, мол, надежды действительно не будет, он выполнит своё обещание, успокоило несколько Владимира Ильича, хотя он не совсем поверил ему: дипломатничаете, мол». (Суходеев В. Сталин в жизни и легендах. М.: ЭКСМО, 2003. С. 67 – 68).

Рассказ секретаря В. И. Ленина Л. Фотиевой: «После нового удара он (Ленин) в декабре под строгим секретом опять послал меня к Сталину за ядом. Я позвонила по телефону, пришла к нему домой. Выслушав, Сталин сказал: «Профессор Ферстер написал мне так: «У меня нет оснований полагать, что работоспособность не вернётся к Владимиру Ильичу». И заявил, что дать яд после такого заключения не может. Я вернулась к Владимиру Ильичу ни с чем. Рассказала о разговоре со Сталиным. Владимир Ильич вспылил, раскричался». (Л. Фотиева. Цит.по: Бек А. Из архива писателя).

Согласно лживой версии Хрущёва, после письма Ильича от 5 марта 1923 года как бы прерывается история взаимоотношений В.И. Ленина и «отлучённого от дома» вождя И.В. Сталина. Но это не так.

21 марта 1923 года (уже когда болезнь окончательно победила В.И. Ленина) И.В. Сталин направил членам Политбюро записку под грифом «Строго секретно». В этой записке говорилось: «В субботу, 17/III (1923 г. – Л.Б.) т. Ульянова (Н.К.) сообщила мне в порядке архиконспиративном «просьбу Вл. Ильича Сталину» о том, чтобы я, Сталин, взял на себя обязанность достать и передать Вл. Ильичу порцию цианистого калия. В беседе со мною Н.К. говорила, между прочим, что «Вл. Ильич переживает неимоверные страдания», что «дальше жить так немыслимо», и упорно настаивала «не отказывать Ильичу в его просьбе». В виду особой настойчивости Н.К. и ввиду того, что В. Ильич требовал моего согласия (В.И. дважды вызывал к себе Н.К. во время беседы со мной из своего кабинета, где мы вели беседу, и с волнением требовал «согласия Сталина», ввиду чего мы вынуждены были оба раза прервать беседу, я не счёл возможным ответить отказом, заявив: «прошу В.Ильича успокоиться и верить, что, когда нужно будет, я без колебаний исполню его требование». В. Ильич действительно успокоился.

Должен, однако, заявить, что у меня не хватит сил выполнить просьбу В. Ильича и вынужден отказаться от этой миссии, как бы она ни была гуманна и необходима, о чём и довожу до сведения членов П. Бюро ЦК» (Сталин И.В. Сочинения. Т. 16. М., 1997. С. 253).

Эта записка написана собственноручно И.В. Сталиным на официальном бланке секретаря ЦК РКП(б) и содержит подписи ознакомившихся с ней Зиновьева, Молотова, Бухарина, Каменева, Троцкого и Томского с припиской последнего: «Читал. Полагаю, что «нерешительность» Ст. – правильна. Следовало бы в строгом составе чл. Пол. Бюро обменяться мнениями. Без секретарей (технич.)».

Попозже  в тот же день И.В. Сталин пишет ещё один документ «строго секретную» записку в Политбюро на имя Зиновьева и Каменева: «Только что вызвала меня Надежда Константиновна и сообщила в секретном порядке, что Ильич в  «ужасном» состоянии, с ним припадки, «не хочет, не может дольше жить и требует цианистого калия, обязательно». Сообщила, что пробовала дать калий, но «не хватило выдержки», ввиду чего требует «поддержки Сталина».

Нельзя этого никак. Ферстер даёт надежды... как же можно? Да если бы и не было этого! Нельзя, нельзя, нельзя!». Под этой запиской стоят подписи Зиновьева и Каменева. (Цит. по: Суходеев В. Сталин в жизни и легендах. М.:ЭКСМО. 2003. С. 65).

Любопытно, что когда покончит с собой жена И.В.Сталина Аллилуева, Н.К.Крупская пошлёт Генеральному секретарю партии свои соболезнования телеграммой, которую «Правда» опубликует 16 ноября 1932 года. Вот её содержание:

«Дорогой Иосиф Виссарионыч, 
эти дни как-то всё думается о вас и хочется пожать вам руку. Тяжело терять близкого человека. Мне вспоминается пара разговоров с вами в кабинете Ильича во время его болезни. Они мне тогда придали мужества.

Ещё раз жму руку. Н.Крупская».

Эта телеграмма косвенно подтверждает, что И.В. Сталин не был «отлучён от дома» вождя после той мартовской телеграммы, на которой Хрущёв хотел поставить точку в их взаимоотношениях, но наоборот, по-прежнему бывал у В.И. Ленина на правах самого близкого человека.

Известно, что Троцкий предпримет попытку обвинить И.В. Сталина в отравлении В.И. Ленина. В статье, направленной в американский журнал «Лайф» под заголовком «Сверх-Борджиа в Кремле» на имя редактора, он прямо обвинит Сталина в убийстве Ленина. Но этот серьёзный журнал потребовал от автора представить «поменьше предположений и побольше доказательств». После чего Троцкому ничего не оставалось делать, как  пристроить эту статью в третьесортный журнальчик «Либерти».

Английский историк-исследователь биографии В.И. Ленина по поводу стряпни Троцкого отмечает: «В своей статье Троцкий рассказывает, как Сталин нарочно телеграфировал ему на Кавказ неверную дату похорон Ленина. Но если Троцкий хоть сколько-нибудь верил сообщению, что Ленин просил у Сталина яду, то почему он сейчас же не вернулся из Тифлиса в Москву и не потребовал расследования? Ведь тело Ленина ещё долгое время оставалось ненабальзамированным... Настоящий вопрос заключается вот в чём: почему Троцкий хранил эту «тайну» до 1939 года? Его выслали из СССР в 1929 году. За эти 10 лет он написал несколько книг и десятки статей. Сталин был его политическим врагом, и он не щадил обвинений по его адресу Самым худшим обвинением могло быть обвинение в убийстве Ленина. Но целое десятилетие Троцкий ни словом не упомянул, не позволил себе и намёка на что-нибудь подобное».(Фишер Л. Жизнь Ленина. Лондон, 1970. С. 977).

Ричард Косолапов отмечает, что в данной статье Троцкий совершенно не упоминает о записке И.В. Сталина в Политбюро о своём отказе выполнить просьбу Ильича, «забывает» и о том, что он поставил и  собственную подпись на этом документе, обращает внимание, что «Троцкий туманно объясняет мотивы своего отсутствия в Москве в момент кончины Ленина. Зная всё о состоянии Ленина от их общего лечащего врача Гетье, он за три дня до рокового исхода удалился врачевать некую инфекцию на юг. Зачем понадобилось это странное «алиби», до сих пор остаётся загадкой (см.: Muller A. Die Sonne. S. 271 u.s.). Согласно Мюллеру, Гетье дважды посетил Троцкого в последние сутки накануне его отбытия из Москвы. Содержание их бесед с глазу на глаз, естественно, неизвестно... Непонятно, почему Троцкий попутно «забыл» Крупскую. Именно она, очевидно, больше всех знавшая о мучениях Ленина, упорно добивалась выполнения «гуманной миссии», которую не взял на себя Сталин». (Косолапов Р. Слово товарищу Сталину. М.: ЭКСМО, 2002. С. 443 – 444).

Р. Косолапов не настаивает на своей контрверсии о причастности Троцкого к отравлению В.И. Ленина, но хорошо показывает, что ни одна версия, кроме истинной, не может быть достоверной. А истина такова, что В.И. Ленина никто не отравил, он умер естественной смертью.

Приведу ещё одно мнение Л. Фишера: «В истории болезни Ленина за последний год его жизни, с февраля 1923 года по январь 1924, ничто не подтверждает сенсационного подозрения, будто Ленина отравил Сталин». (Фишер Л. Жизнь Ленина.С.977).

В акте вскрытия В.И. Ленина сказано: «Основой болезни умершего является распространённый атеросклероз сосудов на почве преждевременного их изнашивания». Кроме вскрытия, были произведены микроскопические исследования. Заключение подтвердило данные вскрытия, и было установлено, что единственной основой всех изменений является атеросклероз артериальной системы, с преимущественным поражением артерий мозга. Никаких указаний на специфический характер процесса (сифилис и др.) ни в сосудистой системе, ни в других органах не обнаружено». (Газета «Известия» от 25 января 1924 года).

И, наконец, в газете «Правда» 25 и 26 января 1990 года была опубликована статья 82-летнего академика Б.В. Петровского «Ранение и болезнь В.И. Ленина», в которой говорится: «Сама история болезни В.И. Ленина, подлинные протоколы вскрытия его тела и микроскопических исследований абсолютно точно определяют диагноз заболевания – атеросклероз левой сонной артерии, размягчение мозга и, как кульминационный момент, – кровоизлияние в зоне жизненноважных центров мозга. Все клинические симптомы этой трагедии, наблюдаемые советскими и зарубежными учёными-медиками у постели больного, это подтверждают. Ни о каком отравлении не может быть и речи».

В этой связи иногда думается: «А что, если бы тогда, в марте 1923 года, И.В. Сталин поддался на уговоры Н.К. Крупской и принёс В.И. Ленину требуемый им цианистый калий?» Мудрый всё-таки Сталин был человек. Мудрый и порядочный. И как раз то, что И.В. Сталин был единственный из вождей, который выступил против кремации тела В.И. Ленина, но за бальзамирование и показывает, что ему нечего было скрывать от грядущих поколений, его совесть перед Историей была чиста!

Инцидент с Н.К. Крупской стал, как и многие другие факты в сталинской биографии, предметом фальсификации и самого низкопробного мифотворчества.

 Уже знакомый нам троцкист Беседовский в своей вышеупомянутой книжонке на странице 355 об известном телефонном инциденте пишет: «Его (то бишь, Сталина) грубость дошла до того, что он предложил ОГПУ подслушивать телефонные разговоры Крупской с Троцким. Крупская долго терпела это, но однажды, когда Сталин позвонил к ней и в грубом тоне заявил, что, если она будет передавать больному Ленину жалобы Троцкого, он пришлёт отряд ГПУ и выбросит её из квартиры, а возле Ленина посадит сиделку, Крупская не выдержала и резко оборвала Сталина. В ответ она услышала по телефону резкое и грубое ругательство, какое встречается в самых низкопробных притонах».

Можно было бы не комментировать эту чушь, но поскольку она растиражирована ельцинской администрацией с целью затуманивания мозгов советских людей с помощью злонамеренной лжи политических противников И.В. Сталина, то придётся и нам, дорогой читатель, остановиться на этом пассаже.

Описанный здесь эпизод был невозможен в принципе. Я не знаю, существовала ли тогда техника подслушивания частных телефонных разговоров, но одно я знаю совершенно точно: И.В. Сталин мог предложить «подслушивать телефонные разговоры Крупской с Троцким не какому-то абстрактному «ОГПУ», а конкретному человеку, в данном случае – только Феликсу Эдмундовичу Дзержинскому. Но это бы означало, что И.В. Сталин предлагает Ф. Э. Дзержинскому подсоединить «жучок» к телефону самого Владимира Ильича Ленина, на что никогда, ни при каких обстоятельствах не пошли бы ни тот, ни другой. Но, оказывается, «Дзержинский» всё-таки пошёл на это, мало того, постоянно информировал И.В. Сталина о содержании этих разговоров, и Крупская знала, что находится «под колпаком» у Сталина и даже, оказывается, Крупская до-о-о-о-лго терпела.

Но однажды, когда Сталину надоело играть в «кошки-мышки» с Крупской, он позвонил ей и пригрозил: «Ах ты, такая-рассякая, если не прекратишь шуры-муры с таким-рассяким Троцким, пришлю отряд ГПУ и выкину тебя из хаты Ленина»...

Во всем этом бреде обращает на себя внимание единственное правдивое слово – трижды в небольшом отрывке встречающееся словечко – грубый (авторское право на это слово в данном инциденте, действительно, принадлежит Н.К. Крупской – Л.Б.).

И потом, кто может подтвердить или опровергнуть сказанное сугубо в частной беседе между двумя лицами, кроме них самих. Но сослаться бедному Беседовскому не на кого, и приходилось надеяться, что ему поверят на слово.

Кстати, и сам Троцкий мог бы зацепиться за этот факт, когда писал биографию Сталина. Но он почему-то этого не сделал. Уж слишком очевидна ложь Беседовского, рассчитанная на людей с низким уровнем интеллекта.

Вот так и происходит. Добросовестным исследователям приходится проверять каждое своё слово, подтверждать сносками и комментариями, а безответственным писакам – хоть трава не расти - Но что взять с «невозвращенца», когда наш «герой» Хрущёв, у которого, как у Хлестакова, «лёгкость в мыслях необыкновенная», возводит клевету на И.В. Сталина только так: «Мне было её (то бишь, Н.К.Крупскую) жалко. Сталин в узком кругу объяснял нам, что она вовсе не была женою Ленина. Он иной раз выражался о ней довольно свободно. Уже после смерти Крупской, когда он вспоминал об этом периоде, то говорил, что, если бы дальше так продолжалось ( ??? – Л.Б.), мы могли бы поставить под сомнение, что она являлась женою Ленина, говорил, что могли бы объявить, что другая женщина была женою Ленина, и называл довольно уважаемого в партии человека. Та женщина и сейчас жива, поэтому я не упоминаю её имени. Я не могу быть судьёй в таких вопросах, а просто считаю, что тут налицо одно из проявлений неуважения к Ленину. Это именно не клевета, а неуважение к Ленину». (Хрущёв Н.С. Время. Люди, Власть. В 4 т. ИИК «Московские новости». 1999.  Т. 2.  С. 123.)

Известно, что в жизни В.И. Ленина волновала вождя лишь Инесса Арманд, но она умерла в 1920 году, и потому никак не могла смущать «этику» Хрущёва в середине 60-х (из всех «довольно уважаемых» партиек, которая «и сейчас жива» была в тот период, подходила к отведённой ей Хрущёвым роли одна лишь Стасова Елена Дмитриевна, разменявшая девятый десяток... – Л.Б.).

Нет, право слово, Хрущёв, явно был неадекватен: он никак не мог уразуметь, что его клевета бьёт не столько по И.В. Сталину, сколько по В. И. Ленину. И кто выступает свидетелем безобразной сцены, описываемой Хрущёвым – какой-то мифический «узкий круг»? Не называя фамилий, Хрущёв как бы заставляет поверить ему на слово. Но кто такой Хрущёв, чтобы мы ему верили на слово? Это великий враль, в чём мы не раз убеждались, и ещё не раз убедимся.

Падкий на всякую пошлость Э. Радзинский вставил, на основании этого, такую фразу в свою вульгарную книгу о И.В. Сталине: «Он (то бишь, Сталин) «шутливо» предупредил Крупскую: «Если будете раскольничать, мы дадим Ленину другую вдову».  (Радзинский Э. Сталин. М., 1997. С. 61).

А на самом деле всё было по-иному.

На XIV съезде партии (18 – 31.12. 1925 года) Н.К. Крупская, выступившая в поддержку Зиновьева и его оппозиционной группы, сделала попытку с трибуны поучать делегатов съезда, как надо правильно понимать НЭП. Она никак не могла ожидать, что её речь вызовет сильнейшую негативную реакцию зала. Сразу же после Крупской взяла слово Мария Ильинична Ульянова, которая сказала: «Товарищи, я взяла слово не потому, что я сестра Ленина и претендую на лучшее понимание и толкование ленинизма, чем все другие члены партии. Я думаю, что такой монополии на лучшее понимание ленинизма родственниками Ленина не существует и не должно существовать». (XIV съезд ВКП (б). Стенографический отчёт. М. – Л., 1926. С. 299). В ответ на эти слова зал разразился бурными, долго несмолкавшими аплодисментами.

Приписываемая И.В. Сталину фраза: «Мы ещё посмотрим, какая Вы жена Ленина» (кстати, тоже никем не подтверждённая, но вполне возможная, если учесть раскалённую атмосферу того съезда – Л.Б.) могла быть только реакцией на претенциозное заявление Крупской: «Но я жена Ленина, и мне лучше знать, что он думал о НЭПе».

Точные слова И.В. Сталина привёл Феликсу Чуеву В. М. Молотов, вспоминая ситуацию на том съезде: «Сталин был раздражён: «Что я должен перед ней на задних лапках ходить? Спать с Лениным ещё не значит разбираться в ленинизме! Мне Сталин сказал примерно так: «Что же, из-за того, что она пользуется тем же нужником, что и Ленин, я должен так же её ценить и признавать, как Ленина?» (Чуев Ф. Молотов: Полудержавный властелин. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2000. С. 266).

После ХХ съезда Хрущёв в одном разговоре сказал, что Крупскую, отдыхавшую в санатории «Архангельское» якобы умертвил И.В.Сталин, послав ей отравленный торт на её 70-летний юбилей.

Как же надо было Хрущёву ненавидеть И.В. Сталина, каким надо было быть злобным и мстительным человеком, чтобы так мерзко клеветать на него. Этот миф разоблачается просто: торт вождя отведала не только Н.К.Крупская, но многие из её гостей, в числе которых были Г.М. Кржижановский (умер в 1952 году на 83-м году жизни), Ф. Я. Кон (умер в 1941 году на 77-м году жизни). Также отведал этот злополучный торт и брат В. И. Ленина Дмитрий Ильич Ульянов, но ни один из них не пострадал. Врать можно, но надо ж и меру знать...

Что касается самого так называемого «завещания», то из ленинского «письма к съезду» никто никогда не делал тайны: «Несколько раз этот вопрос у нас на Пленуме ЦК и ЦКК обсуждался, вы это знаете. Было доказано и передоказано, что никто ничего не скпывает, что «завещание» Ленина было адресовано на имя XIII съезда партии, что оно, это «завещание», было оглашено на съезде, что съезд решил единогласно не опубликовывать его, между прочим, потому, что Ленин сам этого не хотел и не требовал. Всё это известно оппозиции не хуже, чем всем нам. И тем не менее, оппозиция имеет смелость заявлять, что ЦК «скрывает» «завещание», «Разговоры о том, что партия прячет эти документы, являются гнусной клеветой». (Сталин И.В. Собрание соч. т.10-й. С. 176). (И то, что для делегатов ХХ съезда КПСС  сообщение Хрущёва о так называемом «политическом завещании» В.И. Ленина было чем-то вроде «открытия Америки», не делает им чести. Впрочем, тут сказали: незнание не есть аргумент. – Л. Б.).

Более того, И.В. Сталин и на ХIII съезде и после неоднократно настаивал, чтобы последняя воля В.И. Ленина относительно его перемещения с поста генсека была выполнена. Но всякий раз, и об этом говорит сам Сталин в 10-м томе своих сочинений, все делегации единогласно обязывали его оставаться на своём посту. Кстати, появившийся в последние годы термин «режим личной власти Сталина», пришедший на смену хрущёвскому выражению «культ личности Сталина», как и обвинение И.В. Сталина, выдвинутое ещё Троцким в «узурпации политической власти у рабочего класса» и в единоличной диктатуре не выдерживает критики, так как И.В. Сталин не сам себя назначал членом Политбюро, Оргбюро и Секретариата ЦК и Генсеком, а избирался на Пленумах ЦК 3 апреля 1922 года, 26 апреля 1923 года, 2 июня 1924 года, 1 января 1926 года, 20 декабря 1927 года, 13 июля 1930 года, 10 февраля 1934 года, 22 марта 1939 года и, наконец, 16 октября 1952 года, то есть девять раз!

Партия могла бы лишить его доверия, но она этого, к счастью, не сделала.

Вот высказывание о И.В. Сталине Л.Фотиевой: «Вы не понимаете того времени. Не понимаете, какое значение имел Сталин. Большой Сталин... Мария Ильинична ещё при жизни Владимира Ильича сказала мне: «После Ленина в партии самый умный человек Сталин». [...] Сталин был для нас авторитет. Мы Сталина любили. Это большой человек. Он же не раз говорил: «Я только ученик Ленина» (Л.Фотиева. Цит. по: Бек А. Из архива писателя. С. 278).

Нетрудно себе представить, что было бы с Советским Союзом, если бы в то время оппозиции «свалить» И.В. Сталина удалось. Посол Временного правительства России в США Бахметьев писал в марте 1929 года: «Я лично думаю, что Сталин – искренний коммунист. Должен сказать, что его речи и заявления на 10 голов выше по логике и аргументации, чем всё, что исходит от других его коллег. Делать то, чего пожелает правый уклон, – это значит признать, что коммунистическая карта бита. Это значит вступить на путь ликвидации революции как таковой… Для меня падение Сталина будет термидором». Кстати, это Бахметьев первым предсказал, что «послесталинский период власти слабых большевиков» положит конец большевистскому периоду и откроет следующий и что эта власть будет носить характер олигархический» (ЦГАОР. Ф.5865. оп. 1.д.41. Письмо Б. А.Бахметьева Е.Д. Кусковой от 29 марта 1929 г. В кн.: Режим личной власти Сталина. МГУ. 1989. С.47).

    Всё так и произошло после смерти Сталина, когда партия, во главе которой стояли «слабые большевики» от Хрущёва до Горбачёва, отказалась от его мудрых предначертаний и своей «генеральной линией» избрала медленный, но методичный демонтаж социализма, что не могло не привести к реставрации капитализма.

...Стремясь как можно быстрее вычеркнуть из истории само имя И.В. Сталина, и – кто знает? – со временем, может, и занять его место в Ленинском Мавзолее, не откладывая в долгий ящик, Хрущёв стал спешно лепить из  себя образ «сына рабочего класса», «выдающегося ленинца», воплотившего в себе лучшие черты «пламенного революционера-большевика». Он себя «под Лениным» чистил…

Предыдущая 6 Следующая