Предыдущая 4 Следующая

«Первый чекист Украины»

В состав «тройки» НКВД Украины в 1938 году входили нарком внутренних дел, прокурор республики и – один из организаторов массовых репрессий, первый секретарь ЦК ВКП (б) Украины Никита Хрущёв, по утверждению генерала П. Судоплатова, один из немногих членов Политбюро, который лично в то время участвовал в допросах арестованных. В своих мемуарах он проговаривается: «Передо мной прошло слишком много людей – честных и предателей, настоящих революционеров и саботажников, – и все они сознавались).

В допросах арестованных он участвовал вместе с «первым чекистом Украины», главой республиканского НКВД Успенским, человеком Ежова, получившим в январе 1938 года от своего шефа санкцию на арест 36 тысяч (!) человек с указанием решить их судьбу во внесудебном порядке – постановлением «тройки» при НКВД республики.

Хрущёв в своих «Воспоминаниях» пишет: «Звонит мне Сталин: «Есть показания на наркома внутренних дел Украины Успенского, и они у нас не вызвают сомнений». По телефону мне послышалось, что тот говорит об Усенко, комсомольском работнике. Сталин: «Можете арестовать его сами?» – «Можем, если будет поручено». – «Арестуйте!». Но когда он начал уточнять детали, я понял, что речь идёт об Успенском. (Хрущёв мог бы «спутать» такие две фамилии, как Усенко и Успенский, если бы Сталин не назвал должности – «нарком внутренних дел Украины». Значит, этот звонок был таким шоком для Хрущёва, что он в замешательстве, сначала не понял, о чём идёт речь: конечно, одно дело арестовать какого-то там второстепенного комсомольского работника, и совсем иное дело – арестовать самого наркома внутренних дел – Л.Б.).

Через несколько минут вновь раздался звонок из Москвы: «Насчёт Успенского ничего не предпринимайте. Мы это сделаем сами. Вызовем его в Москву и в пути арестуем».

На душе у Хрущёва после этих слов полегчало, но всё равно было неспокойно – ведь к ответу за «художества» Успенского могут привлечь и его, так как он, как член «тройки», должен понести свою часть ответственности. И он решил на время уехать в Днепропетровск. Уезжая, Хрущёв предупредил «своего человека» Демьяна Коротченко, председателя Совнаркома Украины, до того работавшего с ним вместе в Московском горкоме партии: «Ты позванивай, якобы по делам, к Успенскому, понаблюдай за ним, ведь ты остаёшься тут за меня».

Далее Хрущёв вспоминает: «Утром приехал я в Днепропетровск, а мне туда звонит Берия. Именно Берия, а не Ежов (это было время, когда Сталин и Берия начали активно вести борьбу с «ежовщиной» – Л. Б. ): «Вот, ты там разъезжаешь, а твой Успенский сбежал». – «Как?» – «А вот так, сбежал, и всё». Я срочно вернулся в Киев. Действительно, Успенского нет нигде». (Вот юморист Никита Сергеич: ведь знал же, что Успенского нет в Киеве, неужели «искал» его по всем киевским злачным местам? – Л.Б.).

Когда 15 ноября открыли дверь его кабинета, то обнаружили записку, лежавшую на письменном столе: «Ухожу из жизни, труп ищите в Днепре». О случившемся срочно доложили на Лубянку Ежову. Вскоре обнаружили одежду Успенского. Что это была неуклюжая попытка инсценировки, было ясно и так: ну какой оруженосец будет прощаться с жизнью вот таким образом – раздевшись до трусов, и оставив на берегу свою одежду. Но на всякий случай вызвали водолазов. Понятное дело, что труп «первого чекиста Украины» найден не был. Заниматься поиском лжесамоубийцы И.В. Сталин поручил Л.П. Берия. Арестовали жену Успенского, которая призналась, что муж решил бежать, сам изготовив себе документы на имя Ивана Лаврентьевича Шмаковского. Успенский надеялся, что его версия самоубийства прошла благополучно, и что его не объявят во всесоюзный розыск. Не знал «бедолага», что его шефа Ежова сместили ровно спустя 10 дней после того, как он ударился в бега.

Исколесив всю страну, Успенский направляется в столицу, где узнаёт от своего дружка неприятные новости о том, что тот уже год, как не работает в органах НКВД, три месяца отсидел на Лубянке, был освобождён под подписку о невыезде. При допросах интересовались и вопросом возможного местонахождения Успенского. Этот же друг поведал своему приятелю Успенскому о том, что случайно узнал, что его жена находится во внутренней тюрьме НКВД, что, понятное дело, было для беглого наркома исключительно дурным предзнаменованием.

Ровно 5 месяцев удавалось Успенскому скрываться от правосудия. Попался он у камеры хранения на станции Миасс, где сдал свой чемодан по паспорту на фамилию Шмаковского, которую органы внутренних дел уже отслеживали.

На следствии он не стал скрывать, что занимался фальсификацией уголовных дел, признал своё участие в террористической группе, во главе которой стоял Ежов, подробно рассказал, о чём они с Ежовым беседовали на даче у последнего.

И вновь для Хрущёва вся эта неприглядная история прошла благополучно: «Потом, когда я опять был в Москве, Сталин сказал мне: «Ежов подслушал нас, когда я с вами разговаривал, и предупредил Успенского по телефону».

И не пришло в голову Иосифу Виссарионовичу, что предупредить Успенского мог и Хрущёв. И не по телефону, а, так сказать, с глазу на глаз. Вот уж, действительно, судьба Никитушку хранила...

*     *     *

Почему-то об этих «фактиках» Хрущёв предпочёл не упоминать, выступая 25 февраля 1956 года на закрытом заседании съезда с докладом «О культе личности и его последствиях». Не только не покаялся в своих собственных грехах, но, наоборот, взвалив всю ответственность на покойного И.В. Сталина, сам изобразил из себя «непорочную деву», этакого «чистюлю», которого все «историки» эпохи «перестройки» и «безбрежной горбачёвской гласности» даже не включали в число людей, составлявших ближайшее сталинское окружение – как же можно? «Свита короля» – это, как говорят янки, «нехорошие парни» – Молотов, Каганович, Маленков, Ворошилов, и, конечно же, «палач» и «злодей» Берия, а Никита – «пай-мальчик», который ну никакого отношения к избиению партийных, советских, хозяйственных, военных и комсомольских кадров не имел. (Особенно показательна в этом отношении книга Роя Медведева «Они окружали Сталина», в которой просто нет главы о предтече горбачёвской перестройки Хрущёве. Нет, и всё тут. Хотя, впрочем, тот же Р.Медведев, питающий к Хрущёву «биографическую нежность», в другом месте говорит, что Хрущёв тоже «не был безгрешен» (журнал «Студенческий меридиан». 1989. №3. С.33) –Л.Б.). Как же мягко это сказано – «не был бегрешен»...

Готовиться к своему «звёздному часу», каким являлся в жизни Хрущёва ХХ съезд, он начал загодя, дав указание руководителям правоохранительных органов сообщить ему действительные масштабы репрессий. И такой документ был им получен:

«1 февраля 1954 года Генеральный Прокурор СССР Р. Руденко, Министр внутренних дел СССР С. Круглов и Министр юстиции К. Горшенин сообщили Н.С. Хрущёву о практике рассмотрения таких дел Коллегией ОГПУ, тройками НКВД, особым совещанием, Военной коллегией, судами, военными трибуналами и о предложениях по реабилитации незаконно осуждённых. (Кстати сказать, вопреки рекомендациям правоохранительных органов, реабилитация проводилась не в установленном законом судебном порядке, а шло массовое освобождение репрессированных по спискам после краткой беседы, поэтому наряду с действительно необоснованно репрессированными гражданами, освобождались и настоящие антисоветчики, сидевшие за контрреволюционную деятельность, для которых, равно как и для их детей и внуков открывался путь «во власть» – речь идёт не о единицах, и даже не о десятках и сотнях, а о реабилитации тысяч бывших партийных и государственных «деятелей- казнокрадов»,(говоря современным языков – коррупционеров), для которых открывались теперь широкие перспективы для беспрепятственного проникновения во властные структуры,в средства массовой информации и культуры. (По данным братьев Жореса и Роя Медведевых, «к концу 1954 года было реабилитировано более 10 тысяч недавних заключённых, главным образом из числа ответственных работников. Немало таких людей было реабилитировано посмертно» Неиз. Ст. С.139). Потомки многих законно репрессированных и незаконно реабилитированных стали основной социальной опорой Хрущёва. Именно в этом смысле надо понимать слова известного итальянского политического деятеля Джулио Андреотти о последнем генетически ущербном генсеке, в пору «хрущёвской оттепели» – комсомольском работнике краевого масштаба, славно отомстившем за репрессированного деда: «Без ХХ съезда КПСС едва ли когда-либо на горизонте взошла бы звезда Михаила Горбачёва», – Л.Б.)

Р.Руденко, С. Круглов и К. Горшенин проинформировали Хрущёва, что, «по имеющимся в МВД СССР данным, за период с 1921 по 1954 год, то есть за 33 года, за контрреволюционные преступления было осуждено названными органами 3 миллиона 777 тысяч 380 человек, в том числе к высшей мере наказания – 642 тысячи 980, к содержанию в лагерях и тюрьмах на срок 25 лет и ниже 2 миллиона 369 тысяч 220, в ссылку и высылку – 765 180 человек.

Из общего количества арестованных, ориентировочно, осуждено: 2 миллиона 900 тысяч человек – Коллегией ОГПУ, тройками НКВД и особым совещанием и 877 тысяч человек – судами, военными трибуналами, спецколлегией и Военной коллегией.

К 1954 году в лагерях и тюрьмах содержалось заключённых, осуждённых за контрреволюционные преступления, 467 тысяч 946 человек и, кроме того, находились в ссылке после отбытия таких наказаний – 62 тысячи 462 человека». (Впервые такое официальное сообщение было опубликовано в № 5 газеты «Аргументы и факты» за 1990 год, т.е. спустя 34 года после того, как его прочёл сам «заказчик» – Н. Хрущёв – Л.Б.).Владимир Некрасов. Тринадцать «железных» наркомов. М. 1995. С. 272).

Однако Хрущёву, пытавшемуся, засучив рукава, очернить И.В. Сталина, было ясно, что приводить подлинные и конкретные цифры на ХХ съезде, ему ой как невыгодно. Поэтому он, зная, каковы были реальные масштабы репрессий, предпочёл их скрыть. На ХХ съезде речь шла «о тысячах и тысячах репрессированных». Но Хрущёв тем самым дал возможность своим последышам – лишённым не только чувства пропорции, но и элементарного здравого смысла (скажем, путём привлечения цифр демографического порядка – Л.Б.) – говорить «о миллионах и миллионах репрессированных» (Так, Р. Медведев «взял с потолка» от 40 до 60 миллионов, А. Солженицын – от 66 до 110 миллионов, которые выступают в одних аудиториях как «жертвы сталинских репрессий», а в других – как «уничтоженные сталинским режимом», то есть расстрелянные. Эти и им подобные «миллионщики» делали ставку на простаков, которых легко оболванить. И действительно, даже сегодня, когда правда о масштабе репрессий уже второе десятилетие, как стала достоянием гласности, ржавые гвоздочки «миллионщиков», вбивавшиеся в психику многих поколений советских людей уже полстолетия, так плотно засели в массовом сознании, что отодрать их из него ой как трудно – Л.Б.)

Цель этой  чудовищной лжи стала ясна только теперь, спустя почти полвека, когда любое упоминание о Советской власти, о диктатуре пролетариата, о социализме и коммунизме, о Советском Союзе, особенно в молодёжной аудитории, натыкается на внушённый лживой пропагандой стереотип – «Социализм ( в новоязе «тоталитаризм») – это синоним абсолютного насилия. Если вы голосуете за Сталина, за Советскую власть, за социализм, значит вы стоите за Гулаг, за уничтожение людей». То есть, иными словами, вы – враг народа, а они, ренегаты, именующие себя «демократами», – его друзья. – Л.Б.).

Делегат ХХ съезда, государственный деятель Н.К. Байбаков делится своими впечатлениями о докладе Хрущёва: «Всё это я помнил, знал. Мы были все дети своего сурового времени. И всё же я никак не мог себе представить и поверить, что произвол и беззаконие все эти годы творились в таких, как показывалось в докладе, масштабах. Но ведь Хрущёв был соратником Сталина, а теперь руководитель партии. Как же было не верить ему? Конкретные, жуткие факты, имена, названные им, безусловно, проверены и точны.

И всё же что-то смутно настораживало – особенно какая-то неестественная, срывающаяся на крик нота, что-то личное, необъективная передержка.

Вот Хрущёв, тяжело дыша, выпил воды из стакана, воспалённый, решительный. Пауза. А в зале всё так же тихо, и в этой гнетущей тишине он продолжает читать свой доклад уже о том, как Сталин обращался со своими соратниками по партии, о Микояне, о Д. Бедном. Факты замельчили, утрачивая свою значимость и остроту. Разговор уже шёл во многом не о культе личности, а просто о личности Сталина в жизни и быту. Видно было, что докладчик целеустремлённо «снижает» человеческий облик вождя, которого сам ещё недавно восхвалял. Изображаемый Хрущёвым Сталин всё же никак не совмещался с тем живым образом, который мне ясно помнился. Сталин самодурствовал, не признавал чужих мнений, изощрённо издевался? Это не так. Был Сталин некомпетентен в военных вопросах, руководил операциями на фронтах «по глобусу»? И опять – очевидная и грубая неправда. Человек, проштудировавший сотни и сотни книг по истории, военному искусству, державший в памяти планы и схемы почти всех операций прошедшей войны?

Зачем же всем этим домыслам, личным оценкам соседствовать с горькой державной правдой, с истинной нашей болью? Да разве можно в наших бедах взять и всё свалить только на Сталина, на него одного?

Выходила какая-то густо подчернённая правда». (Н.К. Байбаков «От Сталина до Ельцина». Из книги.)

...На ХХ съезде, Хрущёв представил дело таким образом, что не было никакой вины соратников И.В. Сталина (кроме, конечно, «негодяя Берии и его подручных»), не было никакой вины партии, никакой вины советского народа и даже – что не было никакого троцкистского подполья.

Ю.В. Емельянов считает, что «чисто политиканская подоплёка выступлений Хрущёва с «разоблачениями Сталина» не могла не предопределить грубых искажений в изложении фактов прошлого и в характеристике самого И.В. Сталина. Стремясь обвинить И.В. Сталина во всех ошибках и просчётах, трагедиях и преступлениях прошлого, Хрущёв создал одноплановый образ маниакального тирана, недалёкого и невежественного, мстительного, завистливого и патологически подозрительного, постоянно озабоченного поисками мнимых врагов и жаждущего всеобщего восхваления. Хрущёв охарактеризовал всю деятельность Сталина как цепь ошибок и преступлений. Все сильные стороны Сталина были преданы забвению, а его образ формировался на основе малоправдоподобных баек, которые так любил сочинять Хрущёв.

В то же время, характеризуя жертвы репрессий 1930-х годов, Хрущёв поддерживал сложившуюся традицию описывать других партийных руководителей как рыцарей, мудрых и безупречных в своём служении высоким идеалам.

Кроме того, объясняя трагические события тех лет, Хрущёв, будучи прирождённым политиком, изображал народ «безгреховным», избегая упоминаний об ответственности миллионов рядовых людей за жестокости и жертвы Гражданской войны, раскулачивание, репрессии 1930 – 1950-х годов».

А народ, увы, «безгреховным» отнюдь не был: пережитки капитализма в сознании людей социалистическая революция не могла уничтожить за каких-то два десятка лет. Были и злопыхатели-клеветники, готовые оговорить неугодного им человека по разным мотивам: из мести, из зависти, чтобы спасти свою шкуру и из иных низменных побуждений. Так, журналист М. Кольцов,  уличённый руководителем интербригад Андре Марти в связях с испанскими троцкистами, после второго допроса стал давать показания на подругу Маяковского Лилю Брик, её мужа Осипа и сестру Эльзу Триоле (жену Арагона), на пушкиниста Зильберштейна, писателей Вишневского, Ставского, Пастернака, Эренбурга, Бабеля, Евгения Петрова, Кирсанова и Алексея Толстого, на кинорежиссёра Кармена, артистов Сац, Берсенёва и Гиацинтову, дипломатов Литвинова, Майского и Потёмкина, на ряд военных, даже на свою жену Марию Остен. Слово тов.С.495.»

Подобным образом вёл себя и Мейерхольд. На допросах он говорил об «антисоветском влиянии» на него Эйзенштейна, Охлопкова, Дикого, Гарина, Олеши, Пастернака, Шостаковича, Шебалина, Сейфуллиной, Кирсанова, Всеволода Иванова, Федина и Эренбурга.

Ну и что? Из всей этой кучи имён, после проверки, следственные органы НКВД доказали виновность лишь двоих – самого М. Кольцова и писателя И.Бабеля. Значит, всё-таки разбирались...

По свидетельству И.А. Бенедиктова, «с клеветниками и доносчиками в то время не церемонились. Многие из них после разоблачения попадали в те же лагеря – на место своих жертв. Парадокс в том, что некоторые из них, выпущенные на свободу в период хрущёвской «оттепели» начали громче всех клеймить «сталинские беззакония» и даже публиковали мемуары. Аппарат НКВД больше всех пострадал от репрессий. При этом большая часть была привлечена к ответственности именно за злоупотребление служебным положением, расправу над честными людьми. Самую большую ответственность, как известно, за такие расправы несут Ягода и Ежов – бывшие наркомы НКВД».

Впрочем, первая в мире страна социализма, страна рабочих и крестьян, находилась на положении осаждённой капиталистическим миром крепости, положение было тяжёлое и напряжённое. Без повышенной бдительности и разгрома пятой колонны врагов народа победа социализма была бы невозможна.

Тот же Михаил Кольцов в 1927 году, предлагая представить, что ожидает белогвардейца, проникшего в Советский Союз, хорошо передавал «психологию осаждённой крепости», царившую в стране обстановку бдительности: «Если белый гость покажется подозрительным, им тревожно заинтересуется фракция жилтоварищества. На него обратит внимание комсомолец-слесарь, починяющий водопровод. Прислуга начнёт пристальнее всматриваться в показавшегося ей странным жильца. Наконец, дочка соседа, пионерка, услышав случайный разговор в коридоре, долго не будет спать, что-то, лёжа в кровати, взволнованно соображать. И все они сами пойдут в ГПУ и сами расскажут о том, что видели и слышали.

Не сорок, не шестьдесят, не сто тысяч работают для ГПУ. Какие пустяки! Миллион двести тысяч членов партии, два миллиона комсомольцев, десять миллионов членов профсоюза, итого – свыше 13 миллионов по самой меньшей мере. Если взяться этот актив уточнить, несомненно цифра вырастет вдвое».

К тому же нельзя сбрасывать со счетов и сознательное вредительство троцкистского подполья – по старому «пятой колонны», по нынешнему – «агентов влияния», – которые фабриковали дела на честных коммунистов и беспартийных, стараясь обескровить и ослабить страну перед нападением фашистов.

Из доклада Хрущёва вытекало, что массовые репрессии были вызваны не объективными причинами (общеизвестно, что «классовая борьба», в ходе которой неизбежны репрессии, характерна и для буржуазных революций, и в гораздо более крупных масштабах – Л.Б.) а сугубо субъективными: «мнительность и болезненная подозрительность Сталина», его «паранойя». Хрущёв безапелляционно заявил, что сам термин «враг народа» был придуман И.В. Сталиным, хотя им пользовались и В.И. Ленин, а до него – и Максимилиан Робеспьер.

А. Самсонов в книге «Знать и помнить», в целом необъективной, приводит, тем не менее, письмо подполковника запаса А.И. Гринько из Воронежа: «В те годы необоснованно пострадал мой отец, некоторые хорошо известные люди, товарищи из комсомола. Это воспринималось как несправедливость, как лишнее старание некоторых чересчур бдительных людей. Но никто не обвинял Сталина в этом. Мог ли он знать о моём отце, железнодорожнике, о преподавателе немецкого языка, о комсомольском активисте районного масштаба? Мы были уверены, что настоящие враги народа творят своё чёрное дело за спиной Сталина... После реабилитации невинно пострадавших я участвовал в работе комиссии, которая рассматривала персональное дело одного из подхалимов Ежова. В трёх толстых папках были собраны протоколы допросов, которые ежовец проводил недозволенными средствами. Когда его спросили, почему он нарушал социалистическую законность, последовал ответ: «Этого хотел Сталин». Но сразу выяснилось, что таких указаний вообще не было. Лжечекист злоупотреблял властью в карьеристских целях».

Мы с тобой, дорогой читатель, ещё вернёмся к этой теме в главе «Солженицын, он же «Ветров», стукач ОсобЛАГА».

...В своих «мемуарах» Хрущёв продолжает развивать свою «концепцию» отрыва деятельности Иосифа Виссарионовича Сталина от его дела, от жизни страны, плывущей как бы «без руля и без ветрил», начатую в его «секретом докладе»: на ХХ съезде он говорил о том, что победа над фашизмом была одержана советским народом не благодаря, а вопреки Сталину», здесь же он эту бредовую идею распространяет на все успехи в строительстве социализма: «Да, народ добился победы, партия добилась её. А Сталин? Сталин в своих идеях, в своём мировоззрении, понимании дел был, конечно, партийный человек. Но его методы, формы работы основывались на уничтожении людей, расстрелах, пытках, вымогательствах признаний в несуществующих преступлениях. Не может возникнуть двух мнений в оценке личной деятельности Сталина, подробности которой выявились в полной мере уже после его смерти. Многие стороны этой деятельности заслуживают морального осуждения, а может быть, и суда истории». И тут же продолжает взахлёб говорить об успехах социализма в годы правления И.В. Сталина: «Мы добились больших успехов в строительстве, создании могучей индустрии, перестройке сельского хозяйства, подъёме культуры, науки, искусства. Народ пробудил свои силы и создал такую сильную державу, какой является Советский Союз».

Но если И.В. Сталин, находясь на посту Генерального Секретаря ЦК ВКП (б) в течение 30 лет, был, как утверждает Хрущёв, параноиком и преступником, то тогда откуда взялись «большие успехи в строительстве, создании могучей индустрии, перестройке сельского хозяйства, подъёме культуры, науки и искусства»? Вообще как, благодаря чему «была создана такая сильная держава, какой является Советский Союз»? По «щучьему велению, по моему хотению»? Что означает у Хрущёва «народ пробудил свои силы»? Пробудил – как, сам? Почему он сейчас не пробуждает свои силы, когда у него отняли всё: и Советскую Родину, в борьбе за которую и в годы войны, и в жестокой схватке с врагами коммунизма, гибли миллионы лучших сынов страны, и политическую власть, и средства производства, и природные богатства, буквально всё? Очевидно, для массового трудового энтузиазма 30-х – 40-х и начала 50-х нужны были и личность И.В. Сталина, и «культ этой личности». И, конечно же, всё это не смог бы поднять ни преступник, ни параноик, каковым представляет читателю товарища Сталина на многих страницах своих «воспоминаний» Никита Хрущёв.

Но импульсивный, необузданный и некомпетентный Хрущёв делает «смелые» обобщения, высвечивая ущербность своего интеллекта, рассуждая на уровне деда Щукаря из «Поднятой целины». (Тут и там в его мемуарах разбросаны признания типа: «Здесь надо бы вставить цифровые данные, но цифр этих у меня под рукой нет», «Не знаю, получали ли мы артиллерию от союзников. По-моему, нет», «было такое или нет, я не помню» и т.д.–Л.Б.).

Взвалив на И.В. Сталина всё, что было и чего не было, Хрущёв подтвердил, по сути, характеристику, которую дал ему старшина политсостава Страшненко: «Нет системы в мышлении по оценке обстановки и принятию решений».

«Болтун», «враль», «шут гороховый», «лысый чёрт», «кукурузный кормчий» – такие клички закрепились за ним за десять лет его сумбурного и бестолкового правления, начинавшегося с того, что политический пигмей показал «Кузькину мать» мёртвому Великану.

Предыдущая 4 Следующая